
Книга
Мастерская тихих вещей
Илья приносит в мастерскую рубашку с оторванной пуговицей и остаётся на неделю. К последней главе он чинит уже свою лямку.
В мастерской на первом этаже чинят вещи, которые ещё можно спасти, если не обещать срок раньше, чем высохнет клей.
Глава 3 из 6
Колесо
Глеб пришёл раньше Ильи и сел на тот же боковой стул, так что Илье пришлось стоять. Колесо лежало на столе, уже без вчерашней пыли. Пётр Семёныч показал обоим, где обод разошёлся: не в спице, а в шве, который когда-то склеили на заводе второпях.
— Торопливый шов всегда открывается первым, — сказал он. — Мы сделаем короче и тише.
Глеб держал машинку на коленях, трёхколёсную и от этого обиженную. Илья подавал зажимы. Их было два, бельевых, с мягкими накладками, чтобы не осталось ямок на краске. Клей пах острым яблоком. Пётр Семёныч предупредил не нюхать близко и открыл форточку на ту же ширину, на какую открывают, когда варят кашу: чтобы тянуло, но не выдувало бумажки.
Пока клей схватывался, делать было нечего, и это оказалось самой долгой частью. Глеб хотел покрутить колесо «для проверки». Мастер накрыл его стаканом.
— Проверка будет завтра. Сегодня проверка — это не трогать.
Они втроём пили чай из целых чашек. Трещина вчерашней чашки уже не блестела: хозяйка забрала её утром и обещала неделю не мыть в горячей воде. Пётр Семёныч записал это в тетрадь как часть работы, не как придирку.
Илья спросил, можно ли прийти и завтра, хотя его рубашка была готова.
— Можно, — сказал мастер. — Завтра будет шкатулка. Она не твоя и не Глеба. Но крышка у неё поёт, когда закрывается, и это стоит одного визита. Если не придёшь, я не обижусь. Шкатулка не обидится тоже.
Глеб ушёл со своей трёхколёсной машинкой, завёрнутой так, чтобы колесо не касалось пакета. Илья шёл с ним до угла и не предлагал покрутить. На углу Глеб сказал:
— Завтра я всё-таки проверю на ковре, не на полу. Ковёр мягче к новостям.
Илья кивнул. Ему нравилось, что у чужой машинки тоже есть завтра, отдельное от его пуговицы.
Вечером Глеб написал ему на полях задачи в школе: «Ковёр выдержал. Колесо не отвалилось. Завтра не буду проверять об стену». Илья прочитал и не стал отвечать советом. Совет уже дал мастер, и он был короче любой записки: не трогать, пока не сказано. Илья только кивнул через ряд, и Глеб кивнул тоже. Этого хватило вместо отчёта.
Дома Илья покрутил в воздухе свою целую пуговицу и подумал, что у каждой вещи свой ковёр: мягкое место, где её впервые пробуют не на прочность, а на жизнь. У пуговицы таким местом был обычный день без бега. Он как раз наступал.